на главную страницу
Обратная связь
Вторник / 18 февраля
english version
главная страница > НАШ ГОРОД > Люди Одессы
НАШ ГОРОД

 НАШ ГОРОД
 КАРТА ОДЕССЫ
 НОВОСТИ
 СМИ
 ТУРАГЕНТСТВА
 ГОСТИНИЦЫ
 КУЛЬТУРА
 ОБРАЗОВАНИЕ
 ЮМОР
Афиша
 Кино и театры 
Инфоцентр
 Одесские сайты 
 Гос. учреждения 
 Службы города 
 Гор. маршруты 
 Коды связи 
 Расписания 
Сервисы
 Игры Online 
Общение
 Одесский форум 
 Доска объявлений 





Люди Одессы

Эдуард Багрицкий | раздел Люди Одессы

Псевдоним Эдуарда Георгиевича Дзюбина. Родился в еврейской торговой семье, окончил землемерные курсы. Начал печататься в 1915 году в одесских альманахах. Воевал в Красной Армии. Вступил сначала в группу "Перевал", затем примкнул к конструктивистам. После его смерти вдова была репрессирована. Как и его любимый герой Тиль, Багрицкий был одновременно и романтиком, и человеком земным. Походка его стихов была тоже тильуленшпигелевская - легкая, танцующая, пружинистая. "А мы заряжали, смеясь, мушкетоны, и воздух чертили ударами шпаг!", "И пред ним - зеленый снизу, голубой и синий сверху - мир встает огромной птицей, свищет, щелкает, звенит", "Жеребец под ним сверкает белым рафинадом".

Но Багрицкий умел писать не только красиво, а иногда и жестко, почти жестоко: "Любовь? Но съеденные вшами косы; ключица, выпирающая косо; прыщи; обмазанный селедкой рот да шеи лошадиный поворот". Багрицкий принял революцию, сражался в особых отрядах и, желая идти в ногу со временем, трагически заблуждался вместе с ним. Блистательный мастер, одаренный редкой чувственной впечатлительностью, Багрицкий иногда срывался в попытках философского осмысления мира. Так, его строки о нашем веке в стихотворении "ТВС" морально для нас неприемлемы после стольких человеческих трагедий: "Но если он скажет: "Солги" - солги. Но если он скажет: "Убей" - убей". Но нельзя выдавать эти строки, написанные в 29 году, видимо, во время депрессии (или очередного припадка астмы, от которой поэт и умер), за философское кредо всей его поэзии, как пытались это делать некоторые недобросовестные интерпретаторы.

Лучшая книга Багрицкого "Юго-запад", в которую входит и его поэма "Дума про Опанаса", написанная шевченковской строфикой, а временами и с шевченковской выразительностью. Поэзия Багрицкого, талантливая, многокрасочная, была в свое время школой мастерства для молодых поэтов 20-х и 30-х годов, многие из этих поэтов взлетели в небо с его доброй ладони. И в этом Багрицкий был Тилем - не случайно, судя по рассказам, он любил выпускать из клеток певчих птиц на волю.

КРЕОЛКА

Когда наскучат ей лукавые новеллы
И надоест лежать в плетеных гамаках,
Она приходит в порт смотреть, как каравеллы
Плывут из смутных стран на зыбких парусах.

Шуршит широкий плащ из золотистой ткани;
Едва хрустит песок под красным каблучком,
И маленький индус в лазоревом тюрбане
Несет тяжелый шлейф, расшитый серебром.

Она одна идет к заброшенному молу,
Где плещут паруса алжирских бригантин,
Когда в закатный час танцуют фарандолу,
И флейта дребезжит, и стонет тамбурин.

От палуб кораблей так смутно тянет дегтем,
Так тихо шелестят расшитые шелка.
Но ей смешней всего слегка коснуться локтем
Закинувшего сеть мулата-рыбака...

А дома ждут ее хрустальные беседки,
Амур из мрамора, глядящийся в фонтан,
И красный попугай, висящий в медной клетке,
И стая маленьких безхвостых обезьян.

И звонко дребезжат зеленые цикады
В прозрачных венчиках фарфоровых цветов,
И никнут дальних гор жемчужные громады
В беретах голубых пушистых облаков,

Когда ж проснется ночь над мраморным балконом
И крикнет козодой, крылами трепеща,
Она одна идет к заброшенным колоннам,
Окутанным дождем зеленого плюща...

В аллее голубой, где в серебре тумана
Прозрачен чайных роз тягучий аромат,
Склонившись, ждет ее у синего фонтана
С виолой под плащом смеющийся мулат.

Он будет целовать пугливую креолку,
Когда поют цветы и плачет тишина ...
А в облаках, скользя по голубому шелку
Краями острыми едва шуршит луна.

Чудное Мгновенье. Любовная лирика русских поэтов.


ПТИЦЕЛОВ

Трудно дело птицелова:
Заучи повадки птичьи,
Помни время перелетов,
Разным посвистом свисти.

Но, шатаясь по дорогам,
Под заборами ночуя,
Дидель весел, Дидель может
Песни петь и птиц ловить.

В бузине, сырой и круглой,
Соловей ударил дудкой,
На сосне звенят синицы,
На березе зяблик бьет.

И вытаскивает Дидель
Из котомки заповедной
Три манка - и каждой птице
Посвящает он манок.

Дунет он в манок бузинный,
И звенит манок бузинный,-
Из бузинного прикрытья
Отвечает соловей.

Дунет он в манок сосновый,
И свистит манок сосновый,-
На сосне в ответ синицы
Рассыпают бубенцы.

И вытаскивает Дидель
Из котомки заповедной
Самый легкий, самый звонкий
Свой березовый манок.

Он лады проверит нежно,
Щель певучую продует,-
Громким голосом береза
Под дыханьем запоет.

И, заслышав этот голос,
Голос дерева и птицы,
На березе придорожной
Зяблик загремит в ответ.

За проселочной дорогой,
Где затих тележный грохот,
Над прудом, покрытым ряской,
Дидель сети разложил.

И пред ним, зеленый снизу,
Голубой и синий сверху,
Мир встает огромной птицей,
Свищет, щелкает, звенит.

Так идет веселый Дидель
С палкой, птицей и котомкой
Через Гарц, поросший лесом,
Вдоль по рейнским берегам.

По Тюринии дубовой,
По Саксонии сосновой,
По Вестфалии бузинной,
По Баварии хмельной.

Марта, Марта, надо ль плакать,
Если Дидель ходит в поле,
Если Дидель свищет птицам
И смеется невзначай?





 

Copyright © 2001-2020 OdessaOnline  Обратная связь

  Разработка и поддержка
студия ArtAdmires