на главную страницу
Обратная связь
Вторник / 18 февраля
english version
главная страница > НАШ ГОРОД > Люди Одессы
НАШ ГОРОД

 НАШ ГОРОД
 КАРТА ОДЕССЫ
 НОВОСТИ
 СМИ
 ТУРАГЕНТСТВА
 ГОСТИНИЦЫ
 КУЛЬТУРА
 ОБРАЗОВАНИЕ
 ЮМОР
Афиша
 Кино и театры 
Инфоцентр
 Одесские сайты 
 Гос. учреждения 
 Службы города 
 Гор. маршруты 
 Коды связи 
 Расписания 
Сервисы
 Игры Online 
Общение
 Одесский форум 
 Доска объявлений 





Люди Одессы

Борис Житков | раздел Люди Одессы

В ноябре 1923 года немолодой безработный Борис Житков записал в дневнике: «Сегодня день, когда уже некуда идти». Работы не было - было ощущение глухого забора, вдоль которого он ходил и безуспешно стучал. И вдруг... «открылась калитка в этом заборе... Совсем не там, где ... стучал, ... и сказали: «Ради бога, входите, входите». Это «входите, входите» сказали в редакции журнала «Воробей», куда предложил обратиться Житкову Корней Чуковский, уверовавший в литературный талант своего гимназического товарища. Они когда-то вместе учились в Одессе, одно время даже дружили, и Чуковский (тогда Коля Корнейчуков) часто бывал в семье Житковых.

Семья была немалой: родители, трое дочерей и младший - сын. Он родился недалеко от Новгорода, в деревушке на берегу Волхова, где родители снимали дачу. Отец преподавал математику: один его задачник издавался тринадцать раз. Но из-за твердого клейма «неблагонадежного» он вынужден был менять одно место работы за другим. Семье пришлось поколесить по России, пока не осели в Одессе, где отцу удалось устроиться кассиром в пароходстве. Мать Бориса боготворила музыку. В юности даже брала уроки у великого Антона Рубинштейна.

В Одессе Борис впервые пошел в школу: частную, французскую, где вместо отметок за прилежание давали фантики и игрушки. Потом поступил в гимназию. Гимназист он был необычный. Его увлечения не знали границ. Казалось, он интересовался всем: то часами играл на скрипке, то изучал фотографию. Надо сказать, что изучатель он был дотошный. И результатов часто добивался отличных. Например, увлекшись спортом, не только в гонках призы получал, но и вместе с товарищами яхту построил.

Однажды уговорил Колю Корнейчукова отправиться в Киев - пешком! А это 400 километров. Вышли на рассвете. У каждого заплечный мешок. Но шли недолго. Борис был властным непреклонным командиром, а Коля оказался строптивым подчиненным.

Было среди увлечений Бориса Степановича одно, которое упорно «вело» к той калитке в заборе, что «открыла» Житкова-писателя. Можно сказать, его рука с детства тянулась к перу, «перо к бумаге». Он выпускал рукописные журналы. Всю жизнь вел дневники. Его письма, порой, - целые рассказы. Однажды для племянника Борис Степанович придумал длиннющую повесть в письмах с продолжением. Писал он и стихи: их у него накопилась целая тетрадь. К тому же он оказался великолепным рассказчиком.

Да и рассказать ему было о чем. После окончания гимназии его жизнь - это настоящий калейдоскоп разнообразных, подчас экзотических событий.

Он изучал математику и химию в Новороссийском университете и кораблестроительное дело в Петербургском Политехническом институте, руководил ихтиологической экспедицией по Енисею, работал на заводах Копенгагена и Николаева. Ходил на парусниках в Болгарию и Турцию. Сдав экстерном экзамен на штурмана дальнего плавания, отправился через три океана из Одессы во Владивосток штурманом на грузовом пароходе. В революцию 1905 года изготовлял взрывчатку для бомб и помогал печатать листовки. А в годы Первой мировой войны принимал в Англии моторы для русских самолетов. Работал в школе, преподавал математику и черчение.

Ему приходилось голодать, скитаться, скрываться. И вот, со страстью, с которой мальчишкой водил яхту по Черному морю, он - человек немолодой, бросился в литературную работу.

Первый рассказ сорокадвухлетнего Бориса Житкова «Над морем» опубликовал в 1924 году журнал «Воробей». Позднее название автор изменил («Над водой»). В том же году вышел сборник рассказов «Злое море».

Пьеса Житкова «Предатель» («Семь огней») шла в ленинградском ТЮЗе. Однажды, получив приглашение поработать редактором в журнале «Юный натуралист», Борис Степанович учинил там «житковский переворот». До этого то же самое произошло в журнале «Пионер», чему там, впрочем, все были рады.

Героями его произведений были люди ярких, резких характеров: таких он не раз встречал в своей полной приключений жизни. А рассказы «Про слона», «Беспризорная кошка» мог написать человек, не только любивший животных, но и понимавший их. Как тут не вспомнить, что были у Бориса Житкова и дрессированный волк, и кот, умевший «становиться обезьяном».

Как и в детстве, он «жаждал учить, наставлять, объяснять, растолковывать». И подчас героями его произведений становились ... топор или пароход. Как автору хотелось, «чтобы руки и мозги зачесались» от чтения этих книг. Для этого он непрестанно и усердствовал выдумкой.

Пригодились тут и разнообразные знания Житкова. Недаром о них ходила громкая слава. Он мог домашней хозяйке обьяснять, как лучше солить капусту, а писателю Константину Федину - как делают бочки. Да так объяснять, что тот «слышал стук и гул работы ... и готов был ... немножко построгать вместе с замечательным бондарем - Житковым».

Отчаянный интерес к жизни не давал писателю Житкову покоя. То он брался сделать фильм о микробах, то взахлеб рисовал, то возвращался к скрипке. «Я в плену, я влюблен и у ног в восхищеньи» - это о новом инструменте, с нежным «женским» голосом.

За вечные скитания его как-то назвали «вечным Колумбом». А какой же Колумб без открытий! В 1936 году Житков взялся за небывалую книгу - «энциклопедию для четырехлетних граждан». Он назвал ее «Почемучкой». Первым слушателем и критиком отдельных глав стал настоящий почемучка - его сосед Алеша, которому «объясни метро - мозги вывихнешь».

Книга «для маломерных читателей» под названием «Что я видел» вышла в 1939 году. Она стала последней для Бориса Житкова, который умер за год до ее выхода. Осталось наследство: почти двести рассказов, повестей, статей.


Из дневника К. И. Чуковского

«…Основываю детский отдел при «Кубуче». Был по этому случаю у Житкова в воскресенье 1-го марта. Житков еще в прошлом (1924) году люто нуждался и жил на иждивении у «Мишки» Кобецкого, приходя ко мне пешком обедать с Васильевского Острова. Теперь, в один год, он сделал такую головокружительную карьеру, что мог угощать обедом меня.

Произошло это с моей легкой руки. Он ходил, ходил по учреждениям, искал везде работы - и так прекрасно рассказывал о своих мытарствах, что всякий невольно говорил ему: отчего вы этого не напишите? Сказал и я. Он внял. Стал писать о морской жизни, - я свел его с Маршаком, - и дело сдвинулось.

Он человек бывалый, видал множество всяких вещей, очень чуток к интонациям простонародной речи, ненавидит всякую фальшь и банальщину, работоспособен, все это хорошие качества. Но характера не создает, потому что к людям у него меньше любопытства, чем к вещам. Все же (покуда) он, как человек, гораздо выше, чем его произведения. Он молчаливый, не хвастун, гордый, сильная воля. Такие люди очень импонируют. Женщины влюбляются в него и посейчас, хотя - он лыс, низкоросл, похож на капитана Копейкина. Теперь его женою состоит благоговеющая перед ним караимка, женщина-врач, очень милая и простодушная. Она угостила меня сытнейшим обедом. Он прочитал мне все свои произведения - и «Слонов», и о подводном колоколе, и о «Кенгуре». Это свежо, хорошо, но не гениально. Служанки у них еще нет, мебель сборная, чужая: «начинающий литератор 43-х лет». Характер у Житкова исправился: нет этих залежей хандры, насупленной обидчивости - которые были у него в юности…».

«…Каждый из нас, живущих в этой квартире, охвачен какой-нибудь манией. Я сейчас думаю только о своих «экикиках», Мура - только о собачке, которую мама обещала ей купить, Боба - о буере, который он хочет устроить с Женей. Вчера он с Женей ходили к Борису Житкову, который три часа объяснял им, как нужно устроить буер. Теперь Боба думает, где бы достать водопроводную трубу, нужную для руля…

Когда буер в виде огромного треугольника занял всю Бобину комнату, - решили позвать Бориса Житкова, который и научил их построить этот буер. Я настоял на том, чтобы кроме Житкова позвать и Н.Е. Фельтена, живущего в двух шагах от меня - в том же доме, где аптека Тува и Маршак. Фельтен пришел раньше Житкова. Это коренастый бритый человек с открытым лицом, глухой, очень говорливый, рисующийся своей любовью к морю, Толстому и буеру. Буерист он первоклассный, второго в России такого и нет. Глянул он на Бобин буер (а Боба был у Жени) и сказал: - Бедные, бедные дети. Что же теперь будет… И стал говорить шепотом, как будто случилось несчастье. Оказалось, что буер построен нелепо, безумно. Мальчики потратили вдесятеро больше работы, чем нужно. Буер строится из досок, а не из бревен. Коньки должны быть деревянные, обитые железом, а не стопудовые полозья. «Если они явятся с таким буером на взморье, их засмеют.

Это все равно, что вместо автомобиля выехать на улицу в старинном рыдване.

И зачем им этот рыдван, когда автомобиль построить дешевле, скорее, легче!». Тут пришли мальчики. Фельтен высказал им свое мнение. Они смотрели на него насуплено, но бодро. Они были уверены, что Борис Житков придет и в одно мгновение сразит дерзновенного критика.





 

Copyright © 2001-2020 OdessaOnline  Обратная связь

  Разработка и поддержка
студия ArtAdmires